ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава

1 Словарь церковнослав. яз. Востокова, II, 570; Старосв. Банд., 597.

2 Die Götterwelt, 191.

3 D. Myth., 455.

значит фактически: белоснежная (светлая, блестящая; лат. albus, сабин, alpus, славян. лаба, лабе = нем. alp, elb, älf); такое коренное его значение потом подновлено неизменным эпитетом: белоснежная лебедь. Пока люд относился сознательно к этому слову, он вправе был прилагать его к белоснежным ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава тучам, озаренным лучами вешнего солнца, и к светлым струям источников и рек. Так получила заглавие река Ла­ба = Эльба; подобно скандии, elf, имя это употребляется и как нарицательное, озна­чающее вообщем реку; у чехов встречаем выражение: bilý Dunaj, у болгар: бел Дунав1. Одна из более любознательных древних бьшин содержит ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава внутри себя рассказ о том, как богатырь Поток женился на вещей красавице, которая в первый раз явилась ему на тихих морских заводях в виде белоснежной лебеди. Предание, записанное Нестором2, упо­минает о 3-х братьях Кие, Щеке и Хориве и сестре их Лыбеди; 1-ый отдал назва­ние ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Киеву, два других брата горам Щековице и Хоревице; Лыбедь — старинное на­звание реки, впадающей в Днепр около Киева3. Иван-царевич приходит в подводное королевство, в каком так же, как и на земле, зацветают луга и рощи, текут реки и светит солнце: это — воздушная, заоблачная страна, где светятся небесные светила, вырастают ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава райские цветочки и деревья и гремят дождевые потоки. Морской Правитель ложит на ца­ревича трудные, неосуществимые для обычного человека подвиги; все совершает за него Василиса Премудрая. В заключение различных испытаний велено было молодцу избрать для себя жену из 12-ти дочерей Морского Царя, и он выбира­ет самую хитрецкую ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава и красивую — Василису Премудрую4. Женился принц на собственной невестой и замыслил уйти с нею из подводного королевства. Бегство любящей четы сопровождается различными превращениями, чтоб в этой перемене образов утаиться от погони; а преследует беглецов Морской Правитель с своим воинством: по указанию германской и новогреческой редакций, он несется черною тучею, сверкающею ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава мол­ниями. В числе перевоплощений, принимаемых на себя беглецами, в особенности интерес­но последующее: вещая дева направляет собственного милого рыбою (окунем), а сама делает­ся речкою. Разъяренный Морской Правитель заклинает ее: «будь же ты речкою целые три года!» Итак, дочь Морского Царя ворачивается в свое первобытное стихийное состояние, подобно тому, как ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Садко лёг свечеру спать с красноватой девушкой и набросил на нее со полуночи левую ногу, а наутро пробудился под Новгородом, а левая нога в реке Волхове. В этой сказочной поэме описывается вешний брак пасмурной девы с молодым богом-громовником, который сходится с нею в подводной области ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Морско­го Царя, т. е. в море черных, грозовых туч, облегающих небо. По редакции новогре­ческой, когда принц попадает к Морскому Царю, то родная страна его одевается в траур и не до этого сбрасывает темные покровы (= просветляется) как по счастливом возврате его домой. Убегая из подводных владений Морского Царя, вещая дева ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава раз­ливается речкою, т. е. дева эта только тогда освобождается из пасмурных пучин и яв­ляется на этот свет, когда из моря небесных туч побегут на землю дождевые пото­ки: течь в неких славянских наречиях употребляется в смысле удирать (I, 248—9). Об одной кринице, в 4 милях от Белграда, рассказывается такое предание ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава: кросотка Параська, взятая в плен татарами, попала в гарем паши, но ос-

1 Ист. очер. рус. слов., I, 240—1; Потебн., 90.

2 П. С. Р. Л., I, 4.

3 Географ. Словарь Щекатова, III, 1214.

4 И в песне о Садке Морской Правитель приказывает залихватскому негоцианту выбирать для себя жену. Стал Садко выбирать: много девиц пропустил мимо, а ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава шла сзади Чернавушка — ту и взял за себя. Именованием Чернавы названа и та река, около которой (заместо Волхова) очутился поутру новобрачный. — Рыбник., I, 379.

тавалась непреклонною; раз ночкой войдя в ее покой, паша увидал ангела, готового защитить деву, и, пораженный страхом, удалился, не замкнув двери. Параська вы ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава­рвалась на свободу и побежала повдоль лимана, но посланная за нею погоня нагнала беглянку в горах и желала уже схватить ее, как вдруг она разлилась чистою крини­цею1. Имя кросотки показывает на связь ее с мифическою Пятницею = богинею вешних гроз (Фреею).

По свидетельству народных былин, некие сильномогучие богатыри и их ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава супруги, умирая, расплескивались широкими, славными реками. Расселяясь по Европе, славяне дали рекам те древние наименования, вынесенные ими с Востока, которые изначала употреблялись как нарицательные имена реки либо воды вообщем. Так, на­звания: Сава, Драва, Одра (Одер), Ра, Упа, Ока, Дон, Дунай, Двина — арийского происхождения и имеют в санскрите ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава схожие для себя формы и корешки с указан­ным общим значением: dhuni, dhûni (река) доныне держит собственный первоначаль­ный смысл на Кавказе, где у осетинов формы дун и дон означают всякую реку и во­ду; у славян же Дон перебежало в собственное имя, а форма дун с окончанием ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава ав обра­зовала: Дунав и позже Дунай2. Слово Дунай, служащее своим именованием изве­стной реки, до сего времени употребляется и как нарицательное для всяких огромных и малых рек; примеры можно созидать в галицких и польских песнях: «за реками за дунаями»3. Такие нарицательные наименования, придаваемые земным рекам, равным об­разом могли служить и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава для обозначения водоносных туч. Те и другие, как мы зна­ем, роднились в сказочных сказаниях народа, и верования, касавшиеся собствен­но небесных потоков, были прикрепляемы к земным водам, на берегах которых обитало племя. Пока предание властвовало над всем строем жизни, локализа­ция легенд длилась при каждом новеньком переселении ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава. Вот почему, согласно с древним представлением громоносных, дождевых туч сильными гигантами божественной породы, народный российский эпос олицетворяет знакомые ему боль­шие реки в виде богатырей старенького времени; богатырь (от слова бог) есть существо божественное и поэтому наделенное необыкновенными силами и исполинскими разме­рами, солидными суровым стихиям природы. Как ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава индийцы признавали божест­вом Ганг, немцы — Рейн, так славяне соединяли божеские характеристики с Дунаем, Днепром, Западным и Южным Бугом и другими значительными реками. Назва­ние Буг есть только особенная форма слова бог, чешск. bůh4, и в статейном перечне XVII века заместо: «Буг-река» встречаемся с формою: «Бог-река ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава»5. Содержание былин о речных богатырях вводит нас в область стародавних сказочных мнений. Наез­жал Дунай-богатырь в чистом поле молоду Настасью королевичну: эта героиче­ская, сильномогучая дева рыскала по свету удалою поленицею; под нею был чуд­ный жеребец — на два выстрела из-под копыт камешки вымётывал. Кликнула она ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава зыч­ным голосом «по-змеиному» — в поле травки повянули, цветики осыпались, камешки раскатилися. Стали витязи пробовать свою силу, ударились палицами — палицы поломалися, ударились саблями — сабли пощербилися, сходились в рукопашную и

1 Ч. О. И. и Д. 1865, III, 216.

2 Пикте, I, 141.

3 Ч. О. И. и Д. 1863, III, песни галиц. и угорек. Руси, 24, 111 и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава др.

4 Звук о в наречии малорусском перебегает в и, а в русинском, карпатском в у: заместо бог молвят биг, буг (буиг, 6jyг), заместо овца — вивця, вувця, вjувця. — Мысли об истор. рус. яз., 44. В грамотах кня­зей поморянских встречаем имена: Бугислав. Лютебуг, Ютербук = Богослав. Лютобог, Ютробог. — Р. И. Сб., I, ст ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава. Шафарика, 73—74; белорус. пан Бук — Господь Бог (Этн. Сб., II, 117).

5 Записки Одесск. общ. истории и древн., II, отд. 2 и 3, 592.

водились утром до вечера и с вечера до бела света; в конце концов Дунай осилил и свалил наземь супротивника, желает вытащить из него сердечко горячее, но увидел белоснежные жен­ские ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава груди и признал королевну. Здесь они промеж себя поладили, взял Дунай коро­левну замуж, и поехали вкупе в славный Киев-град. Приехали ко князю Владими­ру; на почестном пиру охмелел Дунай-богатырь и стал хвастаться своим молодече­ством. Гласит ему Настасья-королевична: «не хвастай, тихий Дунай Иванович! ес­ли на стрельбу ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава пойдет, то нет нигде супротив меня стрельцов.

На твою-то молодецкую головушку

Я кладу свое колечико серебряно;

Трижды из лука калену стрелочку повыстрелю,

Пропущу-то скрозь колечико серебряно,

И не сроню-то я колечика с головушки».

Вызов был принят, и королевна три раза пропустила свою стрелу через кольцо ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, поставленное на голове Дуная, и никогда не сронила колечка1. Вздумал попытать собственной удали и Дунай Иванович, положил кольцо на голову Настасьи-королевичны и желает стрелять из туга лука разрывчатого; и взмолилась ему юная супруга: «не стреляй, Дунаюшка! у меня во чреве чадо посеяно: по колени ноги в серебре, по ло ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава­коть руки в золоте, по косицам нередкие звезды». Не послушался Дунай, спустил ка­леную стрелу; не угодил в кольцо, а попал супруге в белоснежную грудь, убил королевну и по­раздумался: «есть ли у меня с нею что посеяно?» Распластал ей чрево булатным кинжалищем, а во чреве чадо милое — по колени ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава ноги в серебре, по локоть руки в золоте, по косицам нередкие звезды. Здесь ему за неудачу стало, за величавую досаду показа­лось; становил он кинжал во сыру землю тупым концом и падал на острый конец ретивым сердечком: от той ли крови жаркой —

Где пала Дунаева головушка —

Протекала речка ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Дунай-река,

А где пала Настасьина головушка —

Протекала Настасья-река.

Либо:

Испод этого спод местечка

Протекали две реченьки быстрыих,

И на две струечки оны расходилися2.

Время от времени Дунай-богатырь заменяется Доном Ивановичем, а Настасья-королевич­на Непрою (Днепра — женская форма заместо мужской Днепр); как убил Дон Ива­нович супругу свою ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Непру-королевичну и пала она на сыру землю, облитая горячею кровью, становил он ножище-кинжалище, а сам выговаривал:

Куда пала головушка белы лебеди,

Здесь пади головушка и сера гуся! —

и свалился на острие.

Тут-то от их протекала Дон-река

От тыя от крови христианския,

От христианския крови ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава от напрасныя,

Глубиною река 20 сажень,

А шириною река сорока сажень3.

1 По другим вариантам, кольцо кладут около булатного ножика — и Настасья-королевична стреляет за милю мерную, пропускает стрелу через кольцо и рассекает ее о ножóвое острие на две половины: и с виду, и на вес половины — равные.

2 Рыбник., I, 178—194; II, 44—51; Приб ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава. к Изв. Ак. Н. 1853, 166—7; 1854 г., 310—7; Кирша Дан., 85-101;

3 Рыбник., I, 194—7.

Такое же начало имела, по народному преданию, и Сухман-река (Сухона?). Пое­хал Сухман-богатырь в незапятнанное поле, приезжает к Непре-реке и лицезреет: течет она не по-старому, не как и раньше, вода с песком помутилася. На вопрос: что с ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава нею сталося? испроговорит матушка Непра-река: «как же мне было течь по-старому, когда стоит за мной сила монгольская — 40 тыщей; мостят они мосты калиновые —

«Днем мостят, а ночкой я повырою;

Из сил матушка-река повыбилась!»

Перескакивал Сухман на собственном хорошем жеребце на другой сберегал, выдергивал дуб с коренем и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава напускался на силу монгольскую, всех перебил поганых, да и сам получил три раны кровавые. Умирая, богатырь причитывал:

«Потеки Сухман-река

От моея от крови от горячия,

От горячия крови от напрасныя»1.

Кровь — одна из древних метафор воды и дождика; глобальный потоп (= ве­сеннее наводнение), по свидетельству преданий ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, произошел от крови великанов-туч, которые пали сраженные в грозовой битве (I, 403). Сказания о реках, образо­вавшихся из крови убитых богатырей и их жен, выражают, как следует, ту же са­мую идея, что и миф о небесном происхождении земных вод: реки эти исходят из дождевых туч, гибнущих под ударами Перуновой палицы ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава. Потому Непра (На­стасья) королевична всеми своими характеристическими чертами сходится с теми воинственными девами (валькириями и вилами), в виде которых олицетворя­лись грозовые тучи: ей даны и безмерная сила, и страсть к войне, и славное ис­кусство пускать меткие стрелы (= молнии). В битве Сухмана-богатыря с татарами узнаем ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава мы вставленный в историческую рамку миф о ратном состязании бога-громовника с демоническими силами. В связи с этими данными получает особый энтузиазм новгородское предание о реке Волхове. Выше было обозначено, что она оли­цетворялась девою, одною из дочерей Морского Царя; но допускалось и другое олицетворение, соответственное мужской форме Волх, Волхов ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава. Древний хроно­граф утверждает, что Волхов был свирепый колдун (волхв — чернокнижник, кудесник); в об­разе крокодила поселился он в реке, которая от него получила и свое прозвание, и залегал в ней аква путь; всех, кто не поклонялся ему, колдун топил и пожирал; суеверный люд почитал его за бога и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава называл Перуном и Громом2. Что касается упоминания о крокодиле, то эта подробность разъясняется литературным подновле­нием: крокодил заступает тут место страшного змея (дракона), залегающего источники и реки (см. гл. XX).

Народные предания относятся к рекам, озерам и потокам, как к созданиям жи­вым, способным осознавать, ощущать и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава выражаться человеческою речью. О Вол­ге и Вазузе в Тверской губ. говорят: «Волга с Вазузой длительно спорила, кто из их умнее, посильнее и достойнее большего почета. Спорили-спорили, друг дружку не переспорили и отважились вот на какое дело. «Давай совместно ляжем спать, а кто преж­де встанет и быстрее придет к ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава морю Хвалынскому, та из нас и умнее, и посильнее, и почету достойнее». Легла Волга спать, легла и Вазуза. Ночкой встала Вазуза поти­хоньку, удрала от Волги, избрала для себя дорогу и прямее и поближе и потекла. Про­снувшись, Волга пошла ни тихо, ни скоро, как следует; в Зубцове ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава догнала Вазузу

1 Рыбник., I, 26-32.

2 Рус. Вест. 1862, III, 37-38; История Росс. Щербатова, I, 190.

да так грозно, что Вазуза ужаснулась, назвалась меньшою сестрою и просила Волгу принять ее к для себя на руки и снести в море Хвалынское. И до сего времени Вазуза весною ранее пробуждается и будит Волгу от зимнего сна»1. Тут олицетворены две ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава реки, которые спорят о старейшинстве и пускаются вперегонку; обстановка басни оче­видно снята с природы: покрываясь льдом, реки на зиму засыпают, а весною про­буждаются и, сбросив зимние кандалы, разливаются от растаявших снегов и в быст­ром и гулком беге торопятся снести свои обильные воды в дальнее ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава море, вроде бы пе­регоняя одна другую. Волга, принимая в себя побочные реки, по красивому поэ­тическому выражению российского народа, доносит их к голубому морю на собственных могу­чих руках (в собственных объятиях). Это предание о Волге и Вазузе в других местностях Рф связывается с другими реками. Так прогуливается рассказ ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава о споре меж Днепром и Десною. Когда Бог определял рекам их судьбу, то Десна запоздала придти впору и не успела выпросить для себя первенство перед Днепром. «Постарайся сама обогнать его!» — произнес ей Бог. Десна пустилась в путь, но как ни торопилась — Днепр все-же обогнал ее и впал в море ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, а Десна должна была примкнуть устьем к резвому Днепру2. В Тульской губ. схожий же рассказ относится к рекам Дону и Шату, ко­торые обе берут свое начало в Иван-озере и, как следует, вроде бы появляются от него. У Ивана-озера было два отпрыска: Шат и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Дон, почему последний и именуется в песнях Иванович. Шат, против воли родительской, возжелал погулять в чужедальних сторонах, отправился странствовать, но куда ни приставал — нигде его не принима­ли; прошатавшись без полезности, воротился он домой. Дон же, за свою постоянную тихость («тихий Дон»), получил родительское благословение и смело пустился в далекую дорогу ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава. На пути встретил он ворона и спросил: куда он летит? — К си­нему морю, — отвечал ворон. «Отправимся совместно!» Вот достигнули они моря. Дон помыслил: если нырну через все море, то и его утащу за собою. «Ворон! — произнес он, — сослужи мне службу: я нырну в море, а ты ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава полетай на другую его сторону, и как скоро долетишь до берега — каркни». Дон нырнул в море, ворон полетел, карк­нул — да очень рано; Дон так и остался, каким поднесь его лицезреем3. О реках Доне и Шате есть в народе последующие две поговорки: «Шат шатался сглупу, да свалился в Упу ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава; а Дон покатился в поле, да женился на море»4; «два брата родные и оба Ивановичи, да один Дон, а другой Шат», т. е. один — дельный, а другой — шатун5. Г. Боричевский6 записал белорусское предание о реках Днепре и Соже, начало кото­рого скопировано с библейской истории Исава и Якова. Был-жил ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава слепой старик Двина; у него было два отпрыска: старший — Сож, младший — Днепр. Сож был буйного характера, таскался по лесам, горам и полям; а Днепр отличался кротостию, посиживал все дома и был любимчиком мамы. Сожа не было дома, когда мама обманом принудила старика-отца благословить на старейшинство младшего отпрыска. Двина ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава изрек ему благословение: «разлейся, мой отпрыск, рекою широкою и глубокою, протекай городка, омывай села без счету до голубого моря; твой брат да будет для тебя слугою. Богатей и тучней до конца веков!» Днепр разлился рекою по тучным лугам и глухим ле­сам; а Сож на 3-ий денек воротился домой и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава стал сетовать. «Если хочешь пове­левать братом, — произнес ему отец, — беги быстрее сокрытыми способами, непроходными

1 Н. Р. Ск., IV, 40.

2 Москв. 1846, XI—XII, 154.

3 Ibid., 1852, XIX, 101-2. Тульск. Г. В. 1852, 27.

4 Тульск. Г. В. 1857, 26. Сличи выше о выдаче Морским Царем дочери-реки замуж в океан-море.

5 Послов. Даля, 802.

6 Нар. сл. раз., 183—5.

темными лесами ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, и если обгонишь брата, то он да послужит для тебя!» Сож пустился в погоню местами непролазными, размывал болота, прорезывал овраги и рвал корешки дубов. Днепру произнес о том ястреб, и он прибавил бегу, прорезывая высочайшие горы, чтоб не сворачивать в сторону. А Сож уговорил ворона лететь прямо к Днеп ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава­ру, и только опередит его хоть на шаг — каркнуть трижды; сам же нырнул под зем­лю, рассчитывая выскочить наверх по клику ворона и таким макаром обогнать брата. Но ястреб напал на ворона; ворон закаркал до этого, ежели опередил реку Днепр; Сож выскочил из-под земли и со всего размаху впал ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава в днепровские воды. Замечательно роль, принимаемое в состязании рек вороном и ястребом, что опять-таки показывает на древную связь народных сказаний о реках с мифиче­скими представлениями дожденосных туч; ибо и ворон и ястреб были обыкновенными олицетворениями этих последних. Сохранилось еще последующее сказание о Днепре, Волге и Западной ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Двине: реки эти были до этого людьми, Днепр был брат, а Волга и Двина — его сестры. Остались они сиротами, натерпелись всякой нужды и приду­мали в конце концов пойти по белу свету и разыскать себе такие места, где бы можно было разлиться большенными реками; прогуливались три года, разыскали места ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава и приостано­вились все трое ночевать в болотах. Но сестры были хитрее брата; чуть Днепр заснул, они встали потихоньку, заняли самые наилучшие, отлогие местности и потекли река­ми. Пробудился поутру брат, глядит — далековато его сестры; раздраженный, ударился он о сыру землю и в погоню за ними помчался гулким потоком по рвам ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава и буеракам, и чем далее бежал — тем больше злился и рыл крутые берега. За несколько верст до впадения гнев его утих и он расслабленно вступил в морские бездны; а две сестры его, укрываясь от погони, разбежались в различные сторо­ны. Вот отчего Днепр течет резвее Двины и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Волги, вот почему у него много рукавов и порогов1.

Вышеприведенная былина про новгородского гостя Садка ведает, что Морской Правитель наделил его величавыми богатствами; другая древная песня припи­сывает это Ильмень-озеру, которое олицетворяется хорошим молодцем и называет­ся братом Волги. Пльш в один прекрасный момент Садко по Волге-реке, отрезал ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава величавый сукрой хле­ба, посыпал его солью и опустил в воду с этими словами: «спасибо для тебя, матушка Волга! гулял я по для тебя двенадцать лет — никакой скорби над собою не видывал. А иду я, молодец, в Новгород побывать». И провестилась ему Волга-река: «поклонись от меня брату моему ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, славному озеру Ильменю». Приехал Садко на Ильмень-озеро и правил ему поклон от Волги-реки:

«А и гой еси, славный Ильмень-озеро!

Сестра для тебя Волга челобитье посылает».

Маленькое время позамешкавши, приходил от Ильмень-озера залихватский хороший моло­дец и спрашивал: «как-де ты Волгу-сестру знаешь ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава?» Садко сказал; молодец отдал ему позволение закинуть в озеро три невода, и торговый гость наловил огромное количество рыбы и белоснежной и красноватой и склал в три погреба; в какой погреб ни заглянет позже, а рыба вся перевоплотился в средства — в серебро да в золото. Такой был подарок ему от славного Ильмень-озера ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава2. Еще есть другое предание об этом озере. С западной сто­роны впадает в него маленькая речка, именуемая Темный ручей. В давнешнее время поставил кто-то на Черном ручье мельницу, и взмолилась рыба Черному ручью,

1 Терещ., V, 43—44.

2 Кирша Дан., 266—274; дальше, по требованию Садка, Ильмень учит его, как надо жить ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава в Новго­роде.

прося у него защиты: «было-де нам и много места и привольно, а сейчас лихой чело­век отбирает у нас воду». И вот что случилось: один из новгородских обывателей ловил удочкою рыбу на Черном ручье; подходит к нему незнакомец, одетый весь в темное, поздоровался и гласит ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава: «сослужи мне службу, так я укажу для тебя такое место, где рыба кишмя кишит». — А что за служба? «Как будешь ты в Новегороде, встре­тишь там высочайшего, плотного мужчины в голубом кафтане со сборами, в широких си­них штанах и высочайшей голубой шапке; скажи-ка ему: дядя Ильмень ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава-озеро! Темный ручей для тебя челобитье прислал и повелел сказать, что на нем мельницу по­строили. Как ты, дескать, прикажешь, так и будет!» Новгородец обещался исполнить просьбу, а темный незнакомец указал ему место, где скопилось рыбы тьма-тьмущая. С богатой добычею воротился рыболов в Новгород, встретил мужчины в си ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава­нем кафтане и передал ему челобитье. Отвечал Ильмень: «снеси мой поклон Черно­му ручью и скажи ему про мельницу: не бывало этого до этого, ну и не будет!» Исполнил новгородец и это поручение, и вот разыгрался ночкой Темный ру­чей, разгулялось Ильмень-озеро, поднялась буря и гневные волны снесли мельницу1.

Песенные ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава сказания сохранили живое воспоминание о жертвенных приношени­ях морю и рекам. Как Садко чествовал хлебом-солью Волгу, так Илья-Муромец — свою родную Оку. Отправляясь с родины на богатырские подвиги, опустил он на прощанье корочку хлеба в Оку — за то, что поила и кормила его2. До сего времени про­столюдины ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава наши, после счастливого плавания, благодарят реку каким-либо при­ношением. Стенька Разин, по свидетельству Стрюйса, принес в дар Волге свою лю­бовницу, пленницу персидскую княжну. Распаленный вином, он посиживал на краю ладьи и, вдумчиво посматривая на волны, произнес: «ах ты, Волга-матушка, река ве­ликая! много ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава ты отдала мне и злата и серебра и всякого добра, ты меня вскормила и взлелеяла, славою и честию наделила; а я ничем еще тебя не благодарствовал. На ж для тебя, возьми!» С этими словами он схватил княжну и бросил в воду3. Случится ли кому утопнуть в реке, в особенности если это ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава невинное дитя, — у германцев принято выра­жаться: «der flussgeist fordere sein jährliches opfer»4; про самовольных утопленников у нас говорится: «черту баран!» О неких источниках и озерах существует в Боге­мии убеждение, что в их каждый год предначертано тонуть по человеку5. Если жер­твоприношениями снискивалась милость водяных божеств, то ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, напротив, не­почтение к ним тянуло за собой неминучую неудачу. По свидетельству одной древней песни, подъехал молодец к реке Смородине и взмолился, чтобы ука­зала ему брод. Провестилась река человеческим голосом — душой красноватой деви­цей:

«Я скажу те резва река, хороший мóлодец,

Я про броды кониные, про мосточки ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава калиновы, перевозы нередкие:

Со броду кониного я беру по добру жеребцу,

С перевозу нередкого по седелечку черкесскому,

Со мосточку калинова по залихватскому мóлодцу,

А тебя безвременного молодца —

Я и так тебя пропущу».

1 Вест. Р. Г. О. 1853, 1, смесь, 25—26.

2 Песни Киреев., I, стр. ХХХIII.

3 Сев. Архив 1812 г., X, 30—32; Мятеж Стеньки Разина ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, соч. Костомарова, 94.

4 D. Myth., 462.

5 Громанн, 49.

Переправившись через реку, стал молодец глуповатым разумом похвалятися: «ска­зали про реку Смородину — не пройти, не проехати чрез нее ни пешему, ни конно­му; а она-то ужаснее дождевой лужи!» Пришлось вертеться хорошему молодцу, не на­шел он брода кониного — потопила ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава его река Смородина в собственных глубочайших омутах, а топила — приговаривала: «Безвременный молодец! не я топлю, топит тебя похваль­ба твоя!»1. Это красивое предание припоминает нам поэтический рассказ Гомера о реках Ксанфе и Симоисе, преследующих своими ярыми волнами Ахиллеса; беше­ная злость рек вызвана тем, что герой запрудил их воды ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава трупами убитых троянцев и, издеваясь, гласил противникам:

«Вас не выручит ни могучий поток, серебристо-пучинный

Ксанф! Посвящайте ему, как и до этого, волов неисчетных,

В волны кидайте живых, как и до этого, жеребцов звуконогих:

Все вы изгибнете смертию свирепой... »2

Схожее же роль в народных усобицах принимают реки и в славянском эпо ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава­се. Так в чешской песне о Забое бурные потоки гробят врагов-немцев, которые желают переправиться на другую сторону, а собственных (чехов) невредимо выносят на сберегал. Когда Игорь ушел из половецкого плена и прибежал к Донцу, эта река (как повест­вует Слово о полку) приветствовала его: «княже Игорю! много ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава ти величия, а (ха­ну) Кончаку нелюбия, а российской земли веселиа». — «О Донче! отвечал Игорь, не ма­ло ти величия, лелеявшу князя на волнах, стлавшу ему зелену травку на собственных сребряных брезех, одевавшу его теплыми мглами под сению зелену древу, стрежаше е(го) гоголем на воде, чайцами на струях, чрьнядьми3 на ветрех ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава». Игорь воздает честь Донцу за то, что лелеял его на собственных водах, укрывал его мглою от неприятельской погони, стлал ему по берегам мягенькую травку и заставлял беречь его покой речных птиц. Не так, гласит, поступила река Стугна; «худу струю имея» и пожрав чужие ручьи, она потопила молодого ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава Ростислава4. Понятно, почему Ярославна сочла долгом обратиться к Днепру с такою мольбою: «о Днепре-Словотицю5! ты пробил еси ка­менные горы сквозе землю половецкую, ты лелеял еси на для себя Святославли носады (ладьи)... взлелей, государе, мою ладу (моего супруга) ко мне, а бых не слала к нему слез на море ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава рано»6. У сербов уцелели клятвы: «вода га одниjела!» (в смысле: пропа­ди без следа!) — «тако ме не прождрла бездна морска!» — «тако ме море не из]ело!»7. В сербской притче герой, идучи к Судьбе за разрешением тяжелых вопросов, при­шел «на jeднy воду, па почне викати: о водо! о водо ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава! пренеси ме. А вода га упита: ку­да идеш? А он joj каже, куда иде. Онда га вода пренесе, па му рече: молим те, брате,

1 Кирша Дан., 296—8. В другой песне княгиня Марья Юрьевна, убегая из плена на святую Русь, просит резвую реку пропустить ее на другую сторону, и река ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава княгини послушалась, сде­лала для нее переброды маленькие, переходы узенькие. — Лет. рус. лит., кн. II, 124—5. Германцы не решались определять глубины вод, чтоб не обидеть божества; говорят, что в один прекрасный момент стал пловец кидать в воду лот, а оттуда раздался ужасный глас: «станешь измерять, так я тебя ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава по­жру!». — D. Myth., 564.

2 Илиада, XXI.

3 Чернедь — чирок.

4 Рус. Дост., III, 234—241.

5 Словутич (словутный, славный) — эпитет этот до сего времени дается Днепру в малорусской песне; см. Приб. к Изв. Ак. Н. 1853 г., 218: «Днепру-словуте».

6 Рус. Дост., III, 216—8. В народной речи заурядны выражения: матушка-Волга либо Ока, ба­тюшка голубий Дон ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава либо Днепр, и т. отдал. — Рус. в св. посл., II, 30. В малорос. песне хороший молодец пред­лагает Днепру побрататься с собою. — Укр. песни Максимовича, 148.

7 Срп. н. послов., 36, 298—9.

питaj Усуда (Судьбу), за што ja немам рода у себи?» Когда он отыскал Судьбу, то спросил: «шта би то лупило, да она вода нема рода ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава?» — «А Усуд му одговори: за то не­ма, што ниje човека никад удавила; але не дурачся се, не казу joj, док те не пренесе, jep ако joj кажеш — одмах he те удавити. Онда он захвали Усуду, па пohe куhи. Кад доhе на ону воду, вода га запита: шта ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава je код Усуда? А он joj одговори: пренеси ме, пак hy ти онда казати. По што га вода пренесе, он потрчи, па кад одмакне подалеко, а он се осврне па повиче: о водо! о водо! ниси никад човека удавила, за то рода немаш. Кад вода то чуjе ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, а она се разлиjе преко обале, па за њим, а он бежи, те jедва утече»1. Не­мецкая притча ведает, как никса увлекла в пруд юного охотника; любящая супруга его приходит к пруду и вызывает собственного милого. Охотник выпрыгнул на сберегал, схватил свою подругу за руку и побежал с нею ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава прочь от обманчивых мест; но чуть они создали пару шажков, как поднялся весь пруд и с ужасным шумом устремился на обширное поле — в погоню за беглецами, ко­торых и покрыл водами2.

По мере того, как поэтические олицетворения, придаваемые рекам, озерам и ис­точникам, более и поболее отделялись от собственной стихийной базы ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава и получали в убеж­дениях массы независящее, самостоятельное бытие, воды стали рассматриваться, как жилья этих измышленных созданий. Самые простые прозаические нужды добивались, чтоб человек селился у воды. Поэтому духи — жители колодцев, пру­дов, озер и рек, у каких селились родичи, были для их такими же близкими бо­жествами ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава, как и пламя, разводимое на семейном очаге. Народные поверья сообща­ют многие аналогические черты, которые обнаруживают сродство водяного с домо­вым и равно сближают их с эльфами, — и это понятно: как последний есть водво­ренный на очаге бог-громовник, так в первом узнаем представление о дождящем божестве, низведенное на ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава земные потоки. В нраве водяного доныне приметны сле­ды этого древнего представления. Наши фермеры именуют его этим же име­нем дедушки, какое присваивается домовому; имя это дается время от времени и лешему3, ко­торый сначало также принадлежал к уровню пасмурных духов (см. гл. XVII). Когда сатана, ведает люд, со ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава всем своим воинством был низвергнут с неба пламенными стрелами Бога, то нечистые свалились — одни в черные подземелья и адс­кие вертепы, другие в леса и воды, другие в жилые дома, а другие остались навечно крутиться в воздухе; так произошли духи подземные (лилипуты, жильцы горных пе­щер), лешие, водяные, домовые и воздушные ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава бесы = крутящиеся вихри4. Это заме­чательное предание содержит внутри себя древний миф о борьбе бога-громовника с демоническими силами, подновленный библейским сказанием о низверженных с неба гордых ангелах. В вешней грозе выступает Перун на битву с демонами, разит их своею громовою палицею, сбрасывает с воздушных высот вкупе с падающими ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава молниями и дождевыми ливнями и принуждает укрываться в ущелиях гор, в дрему­чих лесах и глубине вод (все это: горы, леса и воды — метафорические наименования об­лаков). Как представители черных дожденосных туч, против которых ориентированы Перуновы удары, водяные смешиваются с нечистою силою; народные пословицы молвят: «был ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 14 глава бы омут5, а черти будут»6; «всякому черту вольно в собственном болоте бро-


prilozhenie-8-shkola-centr-distancionnogo-obucheniya.html
prilozhenie-8-tehnicheskoe-zadanie.html
prilozhenie-8-utverzhdeni.html