ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава

ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава

1 Сахаров., II, 54—55; сравни то место Энеиды, где Гектор гласит Энею, что хочет вручить ему троянских пенатов, и дает ему огнь очага.

2 Цебриков., 262.

3 Совр. 1851, III, критика, 22; Новгород. Сборн. 1865, 1, 283.

4 Ж. М. Вн. Дел. 1858, IV, 101—2.

старший в роде, держа в одной руке икону, в другой ломоть хлеба, произносит: «де­душка-домовой! прошу твою ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава милость с нами на новожитье; прими нашу хлеб-соль, мы для тебя рады!»

В новопостроенный дом вносятся наперед икона, непочатый хлеб с горстью со­ли либо квашня с растворенным тестом, петушок, курица и кошка; когда впускают в двери кошку, то приговаривают: «вот для тебя, владелец (= домовой), лохматый зверек на обеспеченный двор ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава!» После того входят в избу домочадцы и молятся на икону, перед ко­торою пылает восковая свеча1. Чехи, при переходе на новоселье, сначала несут туда хлеб-соль и св. иконы2. Обычай вступать в новое жилье, в сопровождении се­мейных икон, принадлежит христианской эре; но, кажется, нельзя колебаться, что ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава в более древнее время место их заступали священные изображения пенатов. Все таки остальные подробности ритуала: мольбы, обращенные к домовому, чтоб он сопут­ствовал семье с миром и довольством (= с хлебом-солью), водворение в новеньком до­ме петушка, курицы и кошки — животных, с незапамятных времен посвященных очагу, — сущность ви ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава­димые остатки язычества3. Петушок — знак огня; в его виде переселялось самое божество4. Если петушок, внесенный в новейшую избу, запоет — это предсказывает обладателям счастливую и развеселую будущность; если же молчит, то наверное тут ждет их какое-нибудь горе5; в Тверской губ. петушок, в первую ночь после переселения, ночует в избе ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава на грядке, чтоб обязательно вопль его огласил новое жилье. Очень веро­ятно, что в древности при переходе на новоселье совершалось жертвенное прино­шение этой птицы домовому, подобно тому, как это делается при закладке дома. Вещие приметы о будущем житье-бытье дает не только лишь петушок, да и хлеб, приноси­мый владельцем. Остановившись ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава у порога новейшей избы, он катит в нее ковригу хлеба, и если коврига ляжет так, как посиживала в печи, т. е. исподнею коркою вниз, — это предсказывает обильную и развеселую жизнь; если же — верхнею коркою, то — горе и ча­стую смертность в семье6. В числе суеверий, осуждаемых моралистами про ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава­шлого столетия, в одном сборнике упоминается: «и в новоселие идет с кош­кою черною и с курою черным, и растворит квашню, и хлебы три покатит и како ляжет на земли»7. До сего времени сохранился обычай посылать знакомым на

1 Записки Авдеев., 115; Иллюстр. 1845, 77; Послов. Даля, 1041; Кармашек. книга для любит. землевед., 313—4. В ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава Германии перезывают в новый дом кобольдов. — Beiträge zur D. Myth., II, 335.

2 Громанн, 104, 234.

3 О связи кошки с очагом см. т. I, 331. С кошкою соединяются и приметы о гостях: когда кошка моется (облизывается), то, по народному выражению, она «гостей зазывает». Варварскими закона­ми германских племен было установлено: кто убил ворвавшегося к нему ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава разбойника и не имел свиде­телей, которые бы могли подтвердить его показание, тот был должен идти в трибунал, взявши с собою соба­ку, кошку либо петушка и три соломины из домóвой кровли, и клясться в правде собственных слов, т. е. был должен свидетельствоваться домашним кровом, петухом, как ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава эмблемой очага, и животными, охраняющи­ми имущество: собакою-сторожем и кошкою — оберегательницею амбаров. — Отпрыск Отеч. 1831, т. ХХIII, ст. Гримма: О поэзии в праве, 232.

4 У чувашей владелец берет красноватого петушка под мышку и обходит с ним вокруг стенок новейшей избы. Находящиеся в избе спрашивают «кто там шумит?» Владелец отвечает ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава: «сам бог в новейшей шубе с крас­ным кочетом гуляет!» Обойдя пару раз около строения, он впускает петушка в избу. — Лет. рус. лит., кн. I, отд. 3, 117.

5 О. 3. 1848, IV, смесь, 153; Ворон. Г. В. 1850, 16; Быт подолян, II, 54.

6 Вест. Р. Г. О. 1853, VI, 116.

7 Оп. Румян. Муз., 552.

новоселье большой хлеб и солонку, заполненную солью; в ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава белорусских губер­ниях, когда празднуется новоселье, гости приносят с собой рожь, ячмень и овечью шерсть; зерно вываливают на лавку, а шерсть, вкупе с маленькими день­гами, кидают в печь1.

В средние века вера в домашних пенатов смешивается с учением об анге­лах-хранителях, к которым древние назидания рекомендуют обращаться ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава для ут­верждения нового жилища («егда стяжеши дом, либо храм ставиши, помяни свя­того ангела Мисаила — той бо есть утверждение храму») и для защиты его от яростного домового, либо, как выражаются проповедники, — «от окаянного беса хороможителя»2.

1 Вест. Р. Г. О. 1853, VI, 116. В неких деревнях, при переходе в ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава новейшую избу, переносят туда и весь сор: обычай, появившийся вследствие поверья, что сор должно сожигать в печке, а не выбрасывать на двор — см. т. 1, 570.

2 Щапов, 9; Ист. очер. рус. слов., II, 125.

XVI. Вода

Дожденосные тучи, посылающие на землю свои благодатные ливни, пред­ставлялись первобытному племени ариев небесными источниками и колодцами: метафора эта ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава так ординарна, так естественна, что она невольно появлялась в уме и вела к отождествлению блуждающих в поднебесье туч с земными ключами. Слово utsa — колодец употребляется в Ведах для обозначения облака. Как вместилища жи­вительного, неиссякаемого дождика, который сколько ни проливается на поля и ни­вы, но всегда собирается в новых ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава испарениях, пасмурные источники заключали в се­бе бессмертную, всёмолодящую воду (амриту). Совместно с этим скученные массы туч, объемлющих собою весь небесный свод, а позже и самое небо, как широкая, безграничная арена, по которой они повсевременно носятся, приняты были за величавое хранилище вод и названы воздушным (висячим ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава над головами смертных) океа­ном — samudra1; санскр. avisha — океан и небо, ирл. aibheis — глубочайшее море и ат­мосфера2. Предки индоевропейских народов, за 5000 либо за 6000 лет до настоя­щего времени, жили в Центральной Азии меж высокою цепью Гималая и боль­шим средиземным морем (Каспийским, которое в глубочайшей древности распро­странялось еще ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава дальше на восток и соединялось с Аральским озером), откуда потом южные отрасли населения двинулись в Индию, а северные потянули на северо-запад по направлению к Малой Азии и Европе3. Еще в начальной родине собственной арии познакомились с судостроением и мореплаванием и поэтому просто могли уподобить небо — морю, а ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава ходячие облака — плавающим по нем ко­раблям (см. I, 281)4. Представления эти удержались и у славян. Чехи до сего времени ту-

1 Die Götterwelt, 54, 87; Orient u. Occid. 1861, 1, 11, 42; III, 400.

2 Пикте, I, 119.

3 У. 3. A. H. 1865, 1, стат. Шлейхера, 45.

4 M. Мюллер (40—41) колеблется, чтоб племя ариев понимало море до разделения собственного на раз­ные ветки. По ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава его замечанию, наименования моря образовались позже и поэтому не были бы одинако­выми во всех языках индоевропейской семьи. Тождественные в языках греческом и латинском, назва­ния эти различны у северных и южных народов, и даже у самых греков и римлян они — выражения пе­реносные, имевшие сначала другое значение и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава позже уже усвоенные морю: лат. pontus и греч.

ман либо темноту около месяца именуют студенцом (studankou)1. В народных российских комплотах «океан-море» значит небо, что разумеется из той обстановки, в какой употребляется это выражение; так, в одном комплоте читаем: «посреди окиан-моря выходила облако суровая с буйными ветрами ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, что ветрами северными, поднималась метель со снегами»2. Украинская загадка выражается о солнце: «середь моря-моря (= неба) стоить червона коморя»3. Под воздействием означенной метафоры и согласно с тем приятным впечатлением, по которому небесный свод представляется обни­мающим землю, родилось убеждение, что земля «утверждена на водах», что поверх­ность ее есть большой ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава круг и что ее со всех боков обтекает кольцом обширный океан. Так задумывались в Гомерово время греки, так задумывались и другие народы. В стихе о голубиной книжке сказано: «океан-море всем морям мати: окинуло то море весь бе­лый свет, обошло то море окол всей земли, всей подвселенныя»4. У ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава старых гер­манцев предание это смешивалось с представлением дожденосных туч (пасмурного не­ба) в виде страшного змея; по свидетельству Эдды, Один бросил исполинскую змею, рожденную богом грозового пламени (Локи), и она свалилась в море и опутала кольцом всю землю, кусая в ужасной пасти собственный свой хвост: имя змеи — Midhgardhsormr либо I ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 главаörmungandr (ormr = wurm — serpens, midhgardh — срединное жилище смертных, то же что iormungrund — terra5). Когда, по сказанию средне­векового монумента, Александр Македонский был поднят грифами в воздушные высоты, то океан-море показалось ему схожим змее, обвивающей собою широ­кую землю6.

Вера в существование «всесветного океана» принудила мыслить ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, что заходящее сол­нце прячется на ночь в морские воды и совершает в их каждодневное омовение. Такое убеждение делили греки, римляне, античные скандинавы, литовцы и славя­не; у племен, поселившихся на берегах морей, оно должно было получить всю не­преложность правды, так как неизменное наблюдение гласило им о погруже­нии солнца ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава в морские пучины, точно так же, как для обитателей гористых местностей светило это садится за горами («die sonne geht hinter die berge»), а для жителей равнин, где далекие леса окаймляют горизонт, оно скрывается за лесом7. По грече­скому преданию, Гелиос, после дневного странствования, спускался к западу на ус­талых ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, жаждущих успокоения жеребцах в волны того величавого океана, что обтекает кругом землю; отсюда же, только с восточной стороны, выезжал он поутру осве­щать вселенную8. Сходно с этим, древнегерманское предание гласит, что ранешным

πόντος означают мокроватый путь (сравни: лат. pons, санскр. pantha и pâthas = пАть); υαλασσα есть диа­лектическое изменение ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава слова υάρασσα либо τάρασσα — возмущенная, взволнованная поверхность (вод); напротив, лат. aequor (ровненькая поверхность) = mare placidum, море тихое. Но рядом с этими названия­ми существует очередное, общее практически для всех индоевропейских народов: лат. mare, кимр., корн, и ар­морит. môr, сканд. mar, готск. marei, др.-нем. mari, men, англос. mere, литов ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава. mares (множ. число — в значении залива), славян. море — от mri (дохнуть) = мертвая, пустынная поверхность. С лат. pontus и греч. πόντος роднится слав. пАчина (Пикте, I, 110; У. 3. А. Н. 1865, 1, 44; Radic. ling, slov., 72).

1 Гануш, 22.

2 Сахаров., I, 32. Может быть, сюда же должно отнести и эпические выражения Слова о полку о темных тучах, идущих с моря ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, и о буйных ветрах, веющих с моря стрелами (Рус. Дост., III, 56, 62).

3 Номис, 291.

4 Калеки Пер., II, 361. «В словаре Памвы Берынды слово океан толкуется: всесветнее море» (Саха­ров., II, 69).

5 D. Myth., 107, 225, 567.

6 Ibid., 755.

7 Ibid., 704.

8 См. Илиаду и Одиссею.

днем Один выводит солнце на небо, а ночкой вкупе с ним погружается в море ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава: там он садится на корабль и плывет в подземное королевство. О заходящем солнце в старенькое время выражались, что оно погружается в море (taucht ins meer) и в его студёных волнах погашает собственный полуденный жар. Прибалтийские обитатели доселе убеждены, что солнце каждый денек купается в море и потому-то поутру всходит ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава такое незапятнанное и светлое; если денек бывает облачный, они молвят, что солнце умывалось лениво1. У славян и литовцев солнце представлялось прекрасною богинею, которая ездила по небесному своду в золотой колеснице; утружденная дневным путешествием, запы­лённая земным прахом, она вечерком погружалась в морскую купальню и поутру опять ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава являлась ясною, светлоликою, исполненною новых сил. По свидетельству литовской песни, две звезды Денница и Вечерница, отождествляемые в преданиях с утренней и вечерней зорями, прислуживали богине, и Вечерница подавала ей воду для омовения2. У малорусов существует поговорка: «сонце ся в море купае»3. В на­родных российских притчах нередко выводится героиней дева-Зоря либо ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава восходящее Сол­нце; ее именуют Ненаглядной Красотою либо царевною — золотой косой, непокры­той красотой; она живет в золотом королевстве, на конце света белоснежного — там, где ясное солнышко из моря поднимается, и сама плавает по морю в серебряной лодочке, гре­бя золотым веслом. В одной притче ей придано заглавие Марьи ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава-Моревны, т. е. до­чери моря; имя Марии показывает на смешение с Пречистою Девою4. Море, из недр которого вроде бы нарождается восходящее поутру молодое солнце, представляется и у других славян мамой дневного светила; когда ввечеру ворачивается оно домой, мама воспринимает его в свои объятия и успокаивает сном на собственных ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава коленях5. Царевна золотая коса у поляков слывет Cud-dziewica6, а словаки именуют ее krasna, slata либо morska panna: она — дочь Morskégo krala, катается по морю в золотом челноке, бле­стящая краса ее так ослепительна, что на дивную деву нельзя посмотреть сходу, а нужно постепенно приучить ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава свои глаза; по другому сомлеешь и сгинешь!7 Про эту сказоч­ную царевну рассказывается у всех индоевропейских народов: в германских притчах упоминается королевна с золотыми косами, обитающая далековато за морем8; венгер­ская притча гласит о морской деве, которая выходит из глубины вод красноватого мо­ря: каждое утро купается она в молоке ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, и тело ее получает от того такую нежность и красота, будто бы бы она опять народилась на белоснежный свет9. Из 1-го источника с этими преданиями создались легенды: греческий — о рождении золотой Афродиты (Венеры) из морской пены, и индийский — о рождении кросотки Лакшми, суп­руги Вишну, в волнах млечного ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава моря. Афродита — фактически, богиня утренней зо­ри либо восходящего солнца10. Но как утреннее солнце, выходя из морских волн,

1 Гануш в статье о Бабе и Деде, 29.

2 Ж. М. Н. П. 1844, IV, 10; Черты литов. нар., 68, 127—8; Пов. и пред., 159; Костомар. С. М., 29.

3 Старосв. Банд., 206; Сборн. памяти, нар. творчества в сев.-западн. крае, I, 266: «У ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава нядзельку ра­ненько совненько купалося». Один из комплотов, записанных Сахаровым (I, 25), начинается этими словами: «выкатило красноватое солнышко из-за моря Хвалынского».

4Н. Р. Ск., VII, 6, 12; VIII, 8. В притче об Еруслане читаем: «есть на море солнечный город, и в том городке царит царевна, а служащие у нее все девки».

5 D ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава. Myth., 704; Эрбен, 4—6; SIov. pohad., 447—455.

6Глинск., IV, 48.

7 Slov. pohad., 100—112, 627; krasna panna рождает отпрыска с солнцем во лбу, т. е. заря выводит солн­це.

8 Гальтрих, 104.

9Штир, 81—91; см. также Zeitsch. für D. M., II, 398; Шотт, 261 («das goldene Meermädchen»).

10 Под воздействием вышеобъясненной связи утренней зори с звездою Денницею (см. I ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, 46) этой по­следней дано было имя Венеры.

моется росою, пробуждает сонный мир и блистает на небе своею чудною красо­тою (= розовыми красками зори) и золотыми косами (= лучами); так точно весен­нее солнце, появляясь из-за туч и туманов, моется в дождевых ключах, посыла­ет ясные деньки и призывает природу ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава к жизни: ради этих аналогических явлений миф о купанье солнца в водах всесветного океана соединяется с сказанием о купанье его в дождевых тучах, и богиня утренней зори становится дочерью пасмурного моря и по­лучает нрав владычицы вешних гроз. Согласно с уподоблением дождевых туч морю, ей дается заглавие морской ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава либо водяной царевны; молоко, в каком она купается, есть метафора дождика: вот почему индийская Лакшми рождается из млеч­ного моря, Афродита же — из морской пены, которая белизною своею припоминает молоко1. Богиня эта восстановляет супружеский альянс неба с землею, дарит земле силу плодородия, убирает ее в шикарные наряды весны, и поэтому для ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава греков она была эталоном красы и любви. По другому поэтическому представлению, восходящее поутру солнце нарождается из недр Ночи, что снова сближается с мифом о рожде­нии вешнего солнца из вод пасмурного моря; ибо ночная тьма с незапамятных времен служила метафорическим обозначением для помрачающих небо туч. Солнцева мама, как ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава олицетворение дождевого моря (= тучи), является в преданиях с этим же вещим ха­рактером, какой заурядно придается пасмурным супругам (норнам, паркам, роже­ницам); в чешской притче она названа судицею, а в польской она прядет золотую кудель (см. гл. XXV). У литовцев сохранилось любознательное свидетельство, что Перкунова мама Perkuna tete ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава («mater est fulminis atque tonitrui» = громоносная облако) ку­пает усталое и запыленное солнце в мовнице и на последующий денек отпускает его на небо незапятнанным и блестящим2. На Светло-Христово Воскресенье поляки собираются рано поутру глядеть, как выходит из купели вешнее солнце; чешские обрядовые причитанья, которые поются на этот праздничек, упоминают о богине ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава Весне, купаю­щейся в кринице: «Lito, Lito, Lito! kdes tak dlougo bylo? — U vody, u vody ruce, nohy mylo» либо: «Velikonočko, Velikonočko3! Kdes tak dlougo bywala? — U studánky, u studánky ruce, nohy mywala». На Мораве это воззвание делается к Пречистой Деве Марии, которая ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава для суеверного народа заступила место старой Фреи, Гольды либо Лады: «ej Maria, ej Maria! kdes tak dlougo byla? — U studánky, u rudenky (?) jesm se umyvala, šatečkem, šatečkem jsem se utirala, zamečkem, zamečkem jsem se zamykala». Ha вопрос: где была так длительно = во все зимнее время? — светлая ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава богиня отвечает, что она пребывала в студенце, за крепким замкóм, т. е. пряталась за темными тучами, окованными зимним холодом4. По германским преданиям, Гольда купается в прудах и озерах, и чтоб добиться ее блаженной обители — нужно спуститься на дно глу­бокого колодца5. В связи с этими верованиями ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава стоит обычай сходиться в деньки Свет­лой недели к колодцам и обливать друг дружку водою. В чудесном виде Морской царевны либо Царь-девицы народные сказки соединяют представления о богине Зоре и богине-громовнице. Далековато — в стране нескончаемого лета, в золотом дворце Царь-де­вицы, под ее изголовьем, хранится жива ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава вода, либо, по другому сказанию, вода эта точится с ее белоснежных рук и ног; путь в страну Царь-девицы лежит через обширное море (= небо), а вход туда сторожит двенадцатиглавый змей, испускающий из собственных пас-

1 Самая пена образовалась от плавающих в водах детородных частей Урана (= неба). — Der Ursprung der Myth., 129. О ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава фаллюсе — молнии см. гл. VIII.

2 D. Myth., 157.

3 От Velikonoče — Светлое Воскресенье.

4 Гануш, 126—7.

5 D. Myth., 455.

тей жгучее пламя (= демон-туча, старающийся утаить живую воду дождика — см. гл. XVII и XX). Малорусская притча1 передает последующие подробности: молодой короле­вич добывает Морскую царевну, старенькый повелитель пленяется ею и рад хоть на данный ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава момент же­ниться, но кросотка заявляет, что до того времени не пойдет за него замуж, пока не до­станут ей из моря самогральных гуслей. По приказу государеву королевич достал ей самогральные гусли; тогда она произнесла королю: «не возьму с тобой слюбу — ина­че как с тем ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава уговором, чтоб мой свадебный поезд был виден с моря!» А со стороны моря стояла высочайшая каменная гора и заслоняла собою все далекие виды. Короле­вичу отдан приказ разбить эту гору, и он исполняет задачку с помощию богатырско­го жеребца и могучей рыбы: жеребец начал лупить гору копытами, а рыба ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава толкать с исподу, и в куцее время сравняли ее с пологим берегом. Потом, по желанию Морской царевны, королевич приводит морских (либо вилиных) кобыл, доит их и кипятит добытое молоко; в том молоке купается царевна — и делается еще краше и милее, а повелитель, окунувшись в горячее молоко, немедля погибает. В словацкой ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава редакции заместо этого сказочный герой должен добыть живой и мертвой воды и достает ее с помощию воронов; Морская панна принуждает старенького короля отрубить хорошему молодцу голову и позже воскрешает его живою водою, отчего тот становится и силь­нее, и привлекательнее. Увлеченный примером, и повелитель подставляет свою голову под ост­рый клинок ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава; но морская дева не возжелала воскресить старика и вышла замуж за хорошего молодца. Вот смысл сказки: молодой витязь-громовник, чтоб сочетаться с богинею весны, должен наперед завладеть самогральными гуслями, т. е. начать грозовую пес­ню, должен разбить пасмурные горы, надоить молока небесных кобылиц, либо по­просту дождика, вскипятить ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава это молоко в грозовом пламени и омыться в нем совместно с невестою-Солнцем; купаясь в дождевых ливнях, они обретают творческие силы, неувядаемую юность и несказанную красоту и наделяют ими земную природу, а старенькый владыка — грозный правитель зимы гибнет под ударами громовой палицы (сравни т. I, 150, 186). Известен еще другой малорусский ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава вариант2: сказочный ге­рой Катигорошек (см. о нем гл. XXI) разложил на морском берегу много дорогих продуктов, в том числе и зеленоватые черевички; прельстилась этими башмачками Мор­ская пани, поднялась из волн, приблизилась к берегу, а хороший молодец поймал ее и привез в собственный дом. В угоду красавице ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава он достает со дна моря, с каменного утеса, ее священную скрыню, полную жемчугов и кораллов (= летний убор богини, ее блестя­щие лучи, освобожденные из-за туч и туманов); позже пригоняет ей двенадцать морских кобылиц и коня и в конце концов отчаливает за тридесять земель — туда, где ночует Солнце ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, чтоб разведать, отчего оно до этого восходило червонным, а те­перь сделалось бледно? Герой пришел до господы (дома), где ночует Солнце, застал Солнцеву мати и пересказал ей, для чего явился; она посадила его под золотое корыто и повелела прислушиваться. Когда царь-Солнце, обойдя небесный свод, воротился на ночь домой, то мама ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава стала его спрашивать: «сыне мой! отчего ты до этого всходил червонным, а сейчас восходишь бледноватым?» — Оттого, мати, что до этого при моем восходе я встречал красивую Морскую пани, и как бывало взгляну на нее, так и покраснею: а сейчас не вижу ее на море. Г. Костомаров3 передает эпизод ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава этот в сле­дующей форме: ездил Ивас в терем Солнца, построенный над голубым морем, и

1 Lud Ukrain., I, 327-338; сравни Н. Р. Ск., VII, 12; Худяк., III, стр. 111; Эрленвейн, 8; Slov. pohad., 619—633; сб. Валявца, 7—12; Гальтрих, 10, 12.

2 Рус. Бес. 1856, III, 100-2.

3 Сл. Миф., 29.

спрашивал: для чего оно трижды в денек переменяется? Солнце отвечало: «есть в ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава море красивая Анастасия; когда восхожу я днем, она брызнет на меня водою — я за­стыжусь и покраснею; в полдень, поднявшись на высоту, я посмотрю на весь божий мир — и мне станет забавно; а вечерком, когда захожу, Анастасия опять брызнет на меня морскою волною — и я снова покраснею»1. Разумеется, что Морская пани (на ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава­званная в другом перечне Анастасией — см. т. I, 119) есть Зоря. С незапамятных времен солнце олицетворялось то в мужском, то в женском поле; из колебания этих представле­ний появился поэтический миф, раздвоивший единое светило на влюбленную чету, при этом красивый образ девы-Солнца соеденился с олицетворением утренней и ве ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава­черней зори. Зеленоватые черевички, которыми пленилась Морская царевна, по объяс­нению г. Максимовича, есть знак майской зелени и еще поближе той прекрасной травки из семейства любковых (орхидей), которая цветет в мае и на Украине изве­стна под именованием черевичек, в великорусских губерниях под именованием марьина баш­мачка ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава2, ну и у ботаников давно зовется calceolus; Линней придал ей родовое на­звание, по имени Киприды, Cypripedium. Дорога к солнцу на небесную гору (vrch), по свидетельству чешских сказок, идет через море.

Уподобляя небо всесветному морю, праотцы наши не только лишь в вечернем закате лицезрели погружение солнца в морские воды ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, да и ночные светила, исчезающие с рассветом денька, по их воззрению, прятались в пучинах океана. Сербы задумываются, что и солнце и месяц каждые день купаются в море, чтоб не потерять собственного блеска3. До сего времени употребительны выражения: луна выплывает из-за туч, месяц плывет по небу; подобные обороты встречаем и ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава в германском языке, и в связи с ними Шварц показывает на следы древнего представления юного, двурогого месяца — ладьею4. Как античные греки (в эру Гомера) были убеждены, что звезды выходят ночкой из океана и позже, с восходом солнца, опять в него погружаются, так то же самое мнение было и у ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава славян, что свидетельствуется следующею загад­кою о потухающих поутру звездах: «катился каточки по липову мосточку (мост = небесный свод), узрели зорю — пошли в воду», либо «бегли овцы5 по калинову мосту, увидали зорю — покидались в воду»6.

Светло-голубое, блестящее небо лежит за тучами, либо за дождевым морем; чтоб добиться королевства солнца ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава, луны и звезд, было надо переплывать воздушные воды. Таким макаром, это небесное королевство представлялось воображению окружен­ным со всех боков водами, т. е. полуостровом. С особенною наглядностию метафора эта выступает в российских комплотах — там, где говорится о дивном полуострове Буяне. Заглавие «буян» (от слова буй), принятое позже за собственное ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава имя, первона­чально было менее как характеристический эпитет баснословного острова; в не­которых уездах доселе заместо «Буян-остров» произносят: «буевой остров»7. Буй служит синонимом слову яр, как это видно из подмены этих речений 1-го другим

1 Сравни с сказкою о Трёмсыне, рожденном от щучьего пера, который с помощью жеребца, родив ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава­шегося от луски той же рыбы, добыл красивую Анастасию; Анастасия, плавая в ладье пó морю, пле­скала водой в огненное, влюбленное в нее Солнце. См. также Нар. сл. раз., 108—116.

2 Толков. Слов., I, 898.

3 Нар. сл. раз., 159.

4 Sonne, Mond u. Sterne, 11; о месяце на пасмурном небе в Исландии молвят, что он идет вброд меж ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава­ду тучами.

5 О представлении звезд овцами см. т. I, 354.

6 Вест. Р. Г. О. 1853, 1, 75.

7 Щапов, 60.

в Слове о полку Игореве1; оба слова совмещают внутри себя тождественные значения. Конкретный, как объяснено выше (I, 223), заключает внутри себя понятия: вешний, жаркий, пылкий, раздражительный, страстный, злачный, урожайный. Понятие весен­него плодородия ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава заключается и в слове буй: глагол буять (Оренбур. губ. ) — выра­стать, нежиться («он буял у батюшки», либо в народной песне: «деревцо кипарисо­вое, где ты росло, где буяло? Я росло на крутой горе, буяло против солнышка»); а прилагательное буйный, когда молвят о нивах, лугах и лесах, служит для обозначег ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава ния, что травки и деревья вырастают высоко, густо и обещают обеспеченный сбор (буйный лес, буйные хлеба, буйные ягоды, чешск, буйна пшенице, обили буйне). Отсюда разъясняется последующее выражение в Слове Даниила-заточника: «дивья (чудо ли) за буяном жеребцы паствити» (сравни с чешскою поговоркою: «nekdy i na bujnom poliu su koni ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава chudi»), т. е. не чудо пасти жеребцов на тучных пажитях! Вообщем же буйный (буявый) употребляется в смысле: дерзкий, нахальный, исступленный (= гневный); буесть — удаль, отвага, буйная головушка — отважная, смелая, буйные ветры — бур­ные, быстрые, буйная зима — резкая, студёная; болгары дают этот эпитет и огню (буен оган)2. «Остров буян» — поэтическое заглавие вешнего ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава неба. Полуостров этот играет очень важную роль в наших народных преданиях; чародейное слово комплотов, обращенное к стихийным божествам, заурядно начинается следую­щею формулою: «на море на окиане, на полуострове на Буяне», без чего не очень ни од­но заклятие. На полуострове Буяне сосредоточены все могучие силы вешних гроз, все сказочные ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава олицетворения громов, ветров и бури; здесь обретаются: и змея всем змеям старшая3, и вещий ворон, всем воронам старший брат, который клюет ог­ненного змея, и птица, всем птицам старшая и большая, с стальным носом и мед­ными когтями (напоминающая собой волшебную Стратим-птицу, всем птицам мама, что живет на ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава океане-море и творит своими крыльями бурные ветры), и пче­линая матка, всем маткам старшая, т. е. на полуострове Буяне лежит громоносный змей, гнездится птица-буря и роятся пчелы-молнии, посылающие на землю медо­вую воду дождика4. От их, по воззрению народа, как от небесных матерей, произошли и все земные ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава гады, птицы и насекомые. По свидетельству комплотов, на этом же ос­трове восседают и дева Зоря (= не только лишь вешнее солнце, да и богиня-громовница), и пророк Илья (= Перун): «на море на окияне, на полуострове на Буяне гонит Илья-пророк в колеснице гром с величавым дождем»5. Сюда обращался старый ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава славянин с своими мольбами, упрашивая богов, фаворитов Зимы и создателей летнего пло­дородия, исцелить его от ран и заболеваний, дарить ему воинскую доблесть, отправить счастие в любви, на охоте и в домашнем быту. Выше мы лицезрели, что небо называ­лось хрустальной либо золотой горою; потому один из ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВАМ XV И XVI 8 глава списков «Сна пресв. Богоро­дицы» начинается так: «на горе на горюне (от слова пылать), на горе на Буяне»6. Потому что вешнее небо есть хранилище теплых лучей солнца и живой воды, которые да­ют земле плодородие, одевают ее роскошною зеленью и цветами и водворяют на


prilozhenie-81-estestvennaya-interesnost.html
prilozhenie-9-k-dogovoru-ot-201-g-otkritoe-akcionernoe-obshestvo-enel-ogk-5.html
prilozhenie-9-metodicheskie-rekomendacii-po-razrabotke-napisaniyu-i-zashite-vipusknih-kvalifikacionnih-rabot-dlya-studentov.html